Итоги августовского путча 1991-го: снова переоценка?

21/08/2026 01:12
Август для России месяц особенный, связанный с целым рядом исторических событий, потрясших всю страну. Практически каждый год вспоминают два наиболее драматичных из них в новейшей истории нашей страны – это не свершившийся путч и состоявшийся дефолт. Особенно часто говорят о них в юбилейные годы.

Нынче «юбиляром» стал августовский путч, которому исполнилось 35 лет. даже по историческим меркам срок вполне достаточный, чтобы взглянуть на эти события со стороны, когда политические страсти улеглись и стало явным многое из того, что было тогда тайным, и на этой основе дать иные оценки. Но политическая реальность такова, что переоценки происходят, а страсти продолжают бушевать. Впрочем, в ходе избирательной кампании в Госдуму политические партии не проявили большого интереса к этой дате. Видимо слишком неудобна она для некоторых политических сил.

Утром 19 августа 1991 года советский гражданин включал телевизор и видел не привычную страну. Вместо обычных программ — «Лебединое озеро». Вместо президента СССР Михаила Горбачёва — сообщение о том, что он якобы не может исполнять свои обязанности «по состоянию здоровья». Вместо ясного объяснения происходящего — туманная формулировка о чрезвычайном положении и новая власть, именовавшая себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению — ГКЧП. А затем появились танки. Баррикады у Белого дома превращались в символ сопротивления.

В те дни выяснилось то, чего, возможно, не ожидали сами заговорщики: советская государственная машина уже перестала быть единой машиной. Армия не продемонстрировала готовности безусловно выполнить любой приказ. Чиновники колебались. Общество раскололось и часть его не приняла новую власть. Все это довершала телевизионная картинка с растерянными членами ГКЧП. Главный парадокс августа 1991 года: люди, которые пытались спасти Советский Союз, своими действиями приблизили его конец.

Спустя годы дискуссионным вопросом в политических кругах остается за что вышли к Белому дому толпы людей и какова роль ключевых фигур этой политической драмы. Изменяется отношение к Горбачеву. Для определенной группы людей он политический лидер, который хотел дать народу свободу и демократию. Но неблагодарный народ счел его популистом, слабым руководителем и предателем интересов страны, доведшим ее до распада. И эта позиция доминирует.

Ельцина та же либеральная прослойка ставит в тот же ряд носителей свободы и демократии, за которым пошел народ. Вот только в народе он ассоциируется с дальнейшим развалом экономики страны, катастрофическими социальными последствиями реформ, приватизацией, семибанкирщиной и много еще чем, от чего 90-ые получили название смутных.

Сами путчисты со временем стали выглядеть намного привлекательнее. Особенно на фоне массового тяготения ко всему советскому и возрождению идей державности в стране, которой определили роль бензоколонки. Никто не глумится над пустившими в себя пулю или попавшими в СИЗО путчистами, оценивая их действия как поступок чести, читая в новостях об очередном проворовавшемся генерале или сбежавшем за границу министре-коррупционере. Хотя, конечно, в составе ГКЧП не все так однозначно. Надо отдать должное путчистам за то, что они не стремились прийти к власти (она у них была), а действительно желали вытащить страну из кризиса отстранением, по их мнению, главной проблемы – Горбачева. Поняв, что проигрывают, они не стали лить кровь и ввергать страну в гражданскую войну. Как это сделал в октябре 1993 года Ельцин. Троих погибших в те дни героизация так и не коснулась, они были быстро забыты новой властью.

Народ во время путча1991 года в основной своей массе никого не поддерживал, наблюдая за тем, чем закончится схватка за власть. Путчисты явно не ожидали, что останутся практически без народной поддержки и в этом их главная проблема. Поддержавшее на референдуме сохранение СССР население не понимало, что в себе несет новое союзное соглашение. Люди видели в ГКЧП попытку реставрации худших устоев советского режима, чего многие тогда не хотели.

Вот что писали путчисты в своем обращении: «Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность! Начатая по инициативе М. С. Горбачёва политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны и демократизации общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик… Страна по существу стала неуправляемой. Воспользовавшись предоставленными свободами, попирая только что появившиеся ростки демократии, возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой ценой… Бездействовать в этот критический для судеб Отечества час — значит взять на себя тяжёлую ответственность за трагические, поистине непредсказуемые последствия. Каждый, кому дорога наша Родина, кто хочет жить и трудиться в обстановке спокойствия и уверенности, кто не приемлет продолжения кровавых межнациональных конфликтов, кто видит своё Отечество в будущем независимым и процветающим, должен сделать единственно правильный выбор. Мы зовём всех истинных патриотов, людей доброй воли положить конец нынешнему смутному времени».

Но многие ли пошли тогда за Ельциным и по каким мотивам? Многие уже тогда видели и понимали, что вся его активность продиктована стремлением к высшей власти и личным противостоянием с Горбачевым. Ради этого он пошел на предательство КПСС, будучи плоть от плоти порождением системы, высшей партийной номенклатурой и членом ЦК. Но демонстративно бросил партбилет на стол. Также поступил и Горбачев, сложив с себя обязанности генсека КПСС после избрания президентом.

Внявшие в августе 1991 года призыву Ельцина вышли на улицы не в поддержку Горбачева. Это была странная и противоречивая масса. Одни защищали демократию. Другие — российский суверенитет. Третьи — Ельцина. Четвёртые просто не хотели возвращения в прошлое. И далеко не все, кто вышел к Белому дому, одинаково представляли себе будущее страны. Но в тот момент их объединяло одно: они не хотели, чтобы судьба государства решалась ГКЧП.

Ельцину же пришлось с большим трудом удержаться у власти в октябре 1993 года и на президентских выборах в 1996-ом, когда начался «красный реванш». А в декабре 1999 года он и сам сложил президентские полномочия, сделав всей стране большой новогодний подарок. Получается, что сторонники Ельцина просто поддержали одну власть, с которой связывали надежды на лучшее, против другой власти. Но в результате обманулись и жизнь «как в Европе» не наступила.

В наши дни, спустя 35 лет, т.н. либералы продолжают твердить как мантру, что тогда народ выступил против возврата тоталитаризма и за свободу, которую несли Горбачев с Ельциным. А сейчас все это утратили и ввергли страну в авторитаризм. И привычно высокомерно добавляют что-то про не заслуживающий свободу народ. Большинство, кто так судит, справедливо носит клеймо иноагента.

На самом деле конструкция очень примитивная и потому несостоятельная. Начиная от возвеличивания, мягко говоря, непопулярных, в народе политиков и заканчивая элементарным пренебрежением социальными законами и российским народом. В этом и есть причина маргинального положения праворадикальной оппозиции.

Они навязывают нашему народу понимание свободы и демократии как основ цивилизации, каких в реальности нет на самом Западе. Российский народ свободен в той мере, в какой он считает необходимым. И очень часто сплочение вокруг одной идеи – патриотизма, победы, величия – считают несвободой. но разве советский народ выиграл бы войну и достиг всего после нее, если бы кто-то подобно большевикам в Первую мировую подбивал солдат бросать фронт или внимал нынешним либералам-пацифистам, навязывающим в очередной раз то ли «Минские соглашения», то ли «похабный мир»?

Три дня августа 1991 года все чаще оказываются не просто страницей учебника истории, а зеркалом, в котором страна продолжает разглядывать собственное прошлое — и спорить о том, что именно тогда произошло. В российской исторической памяти август 1991 года существует сразу в нескольких версиях. Для одних это победа демократии над коммунистическим авторитаризмом. Для других — национальная революция, после которой Россия окончательно обрела государственный суверенитет. Для третьих — трагическая развязка советского периода и начало хаоса 1990-х. Для четвёртых — государственный переворот, только совершённый уже после поражения ГКЧП, когда союзная власть стала стремительно разрушаться. Историки и публицисты спорят об этом до сих пор и задаются вопросом: а действительно ли мы тогда победили?

Исторические события всегда дают уроки, из которых правильных выводов мало кто делает. Путч августа 1991 года дал несколько таких уроков: абсолютная уверенность элиты в том, что общество «само ничего не решает», ставка на репрессивный аппарат вместо политического диалога, оправдание ограничения прав объявлением чрезвычайной ситуации, стремление развести интересы государства и общества и сделать приоритетом первые.